Палка (сама с собой). Нет. Это он меня зовет. Мальчик заметил, куда я упал. Женщина (неожиданно). Поняла. Вот он, ритм. Слушай, так? (Напевает какой-то мотив...
ньких и разных пестреньких бумажек тоже весьма приветливо и одобрительно глянула на господина Голядкина: с просиявшим лицом положил он перед собою на стол раскрытый ..
- Ты проснулся? Тогда спускайся скорее, завтрак готов. Джоби встал с постели и раздвинул занавески...
В 1797 г. в Голландии вышла в свет "Новая Жюстина, или Несчастья Добродетели, продолженная Историей Жюльетты, ее сестры". Это монументальное творение, разросшееся в процессе нескольких авторских переизданий — работа едва ли не бесконечная, почти четыре тысячи страниц — сразу же ужаснуло всех. Если в биб- лиотеках имеется свой Ад, то как раз для таких книг. Пожалуй, ни в какой литературе никакой эпохи не было столь скандального произведения, никто другой не ранил глубже чувства и мысли людей. Кто даже и сегодня осмелится поспорить в разнузданности с Садом? Да, мы вправе заявить, что имеем дело с самым скандальным из когда-либо созданных литературных произведений. Разве это не достаточный повод, чтобы им заняться? Нам выпал шанс познакомиться с сочинением, за пределы которого никогда не сумел выбраться ни один другой писатель, мы, таким образом, в каком-то смысле имеем под рукой, в столь относительном литературном мире, истинный абсолют — и мы не пытаемся его обследовать? даже не подумаем разузнать, почему он непревзойден и что же в нем такого чрезмерного, извечно неподсильного человеку? Странное небрежение. Но, может быть, только по причине этого небрежения и столь чист связанный с ним скандал? Когда видишь меры предосторожности, предпринятые историей, чтобы превратить Сада в колоссальную загадку, когда думаешь о двадцати семи годах, проведенных им за решеткой, о запретном существовании в заточении, когда лишение свободы захватывает не только прижизненную жизнь человека, но и его жизнь загробную, так что одиночное заключение его творчества осуждает, кажется, его самого, еще живого, на вечную тюрьму, невольно спрашиваешь себя, не находятся ли на самом деле цензоры и судьи, якобы замуровавшие Сада, у него на службе, не исполняют ли они самые близкие чаяния его либертинажа, его упование на одиночество земных недр, на таинство подпольного, затворнического существования. Сад на десятки ладов формулировал ту идею, что грандиознейшие человеческие излишества требуют скрытности, темноты и бездны, неприкосновенного одиночества камеры-кельи. И вот, странная штука, именно хранители морали, обрекая его на одиночную камеру, и предстали в качестве сообщников самого законченного имморализма. Это его теща, лицемерно добродетельная мадам де Монтрей, превратив его жизнь в тюрьму, обратила это существование в шедевр гнусности и разврата.
... Как только мне
позволили средства, я купил большой участок земли и устроил на нем кладбище,
по одну сторону которого находилась моя мастерская мраморных памятников, а
по другую - обширное цветоводство. Кокетство, мода и скорбь поставляли
покупателей в мой универсальный магазин "Все для скорбящих". Словом, дела
мои процветали, и уже через год я смог выписать своих родителей и устроить
старого отца на прекрасную должность скупщика краденых вещей. Поступок этот
никак нельзя было счесть постыдным актом сыновней признательности, потому
что я вытягивал у старика все доходы.
Но, к сожалению, лишь крайняя бедность может гарантировать нас от
превратностей судьбы; человек не в состоянии уберечь себя от зависти богов и
бесконечных козней фортуны. Богатство, разрастаясь вширь, теряет свою мощь,
в то время как антагонистические силы, которых оно оттесняет, накапливают
энергию по закону упругости и, в конце концов, наносят сокрушительный
ответный удар. Слава о моем врачебном искусстве все росла, и ко мне стали
привозить пациентов со всех концов земного шара. Лежачие больные, чье
упорное отлынивание от смерти служило постоянным источником огорчения для их
друзей; богатые завещатели, чьи наследники жаждали получить свои кровные
денежки; нежеланные отпрыски раскаявшихся в своем грехе родителей и
родители, находящиеся на иждивении у расчетливых детей; супруги, задумавшие
вступить в новый брак и при этом избежать бракоразводного процесса - все эти
и многие другие разновидности избыточного населения препровождались в мою
клинику в Городе Почивших. Прибывало их бесчисленное множество.
Правительственные чиновники привозили ко мне целые караваны сирот,
бедняков, умалишенных,- в общем, всех тех, кто стал обузой для общества. Мое
искусство в исцелении пауперизма и орфанизма <От английского orphan -
сирота. (Прим. перев.)> было особо отмечено благодарным парламентом.
Естественно, все это способствовало процветанию моих сограждан, так
как, хотя прибывающие в город чужеземцы большую часть денег оставляли мне,
все же благодаря им очень оживилась торговля, в которую я и сам вкладывал
немалые суммы...
