Кончину его никак нельзя назвать смертью: это именно было успение, за которым пошел вечный сон праведника. В тот же день к вечеру на ..
Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
Ну, говорите же вы! Нарочно, как доброго человека, отвел я его потихоньку в сторону: "Слушай, Макар Назарович, эй, не смеши народ!..
Откуда идет свет, до краев заполняющий роман Алена Роб-Грийе "Соглядатай"? Впрочем, свет ли это? Скорее, прозрачность, но прозрачность поразительная, которая пронизывает собой все, рассеивает любые тени, разрушает всякую плотность, выводя вещи и существа на тонкую струящуюся плоскость. Можно назвать эту тотальную и равную себе самой прозрачность монотонной: она бесцветна, непрерывна, беспредельна и пропитывает собой все пространство, а поскольку она остается постоянно тождественной себе, создается впечатле|ние, что она трансформирует и время, наделяя нас властью пробегать его во все новых и новых направлениях.
Прозрачность эта делает прозрачным все остальное, и, проясняя все, кроме себя самой, является чем-то наиболее таинственным. Откуда она идет? Из какой точки освещает Вас? Книга Роб-Грийе создает видимость самого что ни на есть объективного описания. Каждая деталь в ней описывается тщательным образом, с размеренной точностью, описывается кем-то, кто, казалось бы, ограничивается способностью "видеть". Кажется, мы видим все, но все не более чем видимо. Результат получается странным. Андре Бретон упрекал когда-то романистов за их страсть к описанию, за стремлeниe заинтересовать нас желтыми обоями, плитками черного и белого цвета на полу, а также шкафами, занавесками и другими набившими оскомину деталями. Описания такого рода и вправду скучны, и нет читателя, который не пролистал бы их, удовольствовавшись тем, что они в книге есть, есть именно для того, чтобы их можно было пролистать; ведь мы так торопимся войти в комнату и поскорее узнать, что же там произойдет. А что если бы не произошло ничего? И комната так и осталась бы пустой? Если бы все происходящее, - события, которых мы ждем, люди, которых мы видим, - не имело бы другого назначения, как сделать комнату все более зримой, более доступной описанию, прозрачности исчерпывающего описания, строго отмеренного и при всем том невозможного? Что может быть более волнующим, исключительным, а возможно, и более жестоким? Стоять ближе к сюрреализму (Руссель)?
СЛЕПОЕ ПЯТНО. В этом полицейском романе нет полиции и захватывающей фабулы. Возможно, в нем имеет место преступление, но это, конечно, не то лежащее на поверхности событие, к которому с чрезмерной предусмотрительностью подводит нас повествование. Но в нем присутствует нечто неизвестное. В те несколько часов, которые коммивояжер по имени Матиас провел на своем родном острове, продавая наручные часы, вкралось мертвое время, не поддающееся обратному присвоению. К этой пустоте мы прямо приблизиться не можем. Мы даже не можем отнести ее к определенному моменту обычного времени, но подобно тому, как в традиции полицейского романа преступление через лабиринт следов и вещественных доказательств приводит нас к преступнику, так и здесь в нас закрадывается подозрение, что это описание, где все учтено, при всей его тщательной объективности скрывает в самой сердцевине зияние (une lacune), являющееся как бы истоком и источником прозрачности, благодаря которой мы видим все, кроме нее самой.
