«О переводе»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Осознаем ли мы, скольким обязаны переводчикам, а еще больше - переводу? Не уверен. Но даже когда мы благодарим людей, отважно не отступивших перед загадкой, которую представляет собой задача перевода, когда мы издали приветствуем их как незаметных мастеров нашей культуры, следуя за ними и подчиняясь их усердию, наша признательность остается неслышной, даже чуть высокомерной и вместе с тем заискивающей, поскольку мы никогда не дотягиваем до того, чтобы воздать им подлинной признательностью. Позвольте мне позаимствовать из переведенного недавно (наряду с другими) прекрасного эссе Вальтера Беньямина, где он, великолепный эссеист, говорит о задаче переводчика, несколько замечаний об этой форме литературной деятельности, форме совершенно оригинальной, и если мы все еще продолжаем - с основанием или нет - говорить, что среди нас есть поэты, существуют романисты, а стало быть, и критики, то следует назвать в этом ряду и переводчиков, писателей самой редкой разновидности, сравнить которых воистину не с кем.

Напомню, что перевод долгое время казался в некоторых культурах действием вредоносным. Одни не хотят, чтобы переводили на их язык, другие - чтобы переводили с их языка, и нужна война, чтобы свершилось это, в точном смысле слова, предательство: выдача подлинного языка народа чужим. (Вспомним отчаянный вопль Этеокла: "Не отрывайте от родной земли, не делайте вражеской добычей город, где говорят на подлинном греческом наречии".) Но переводчик с неизбежностью повинен и в куда большем кощунстве: противник самого Бога, он намеревается воссоздать Вавилонскую башню, иронически извлечь пользу и выгоду из наказания свыше, которое разделило людей, смешав их языки. Когда-то даже верили в возможность подняться к истокам первозданного языка, верховного слова, владеть которым достаточно, чтобы говорить правду. У Беньямина сохраняется что-то от этой мечты. Языки, замечает он, соотносятся с одной реальностью, но выражают ее разными способами. Говоря "Brot" и говоря "хлеб", я адресуюсь к одному и тому же, но выражаюсь по-разному. Любой язык несовершенен. В переводе я не ограничиваюсь заменой одного способа другим, одного пути - другим путем, а отсылаю к высшему языку: в нем - гармония или взаимодополняющее единство всех, самых разных способов адресации, и он непогрешимо выражает таинственную связь, примиряющую все языки, на которых говорят все книги. Отсюда - мессианизм, свойственный каждому переводчику, если он своей работой помогает родному языку подняться до этого предельного наречия, свидетельством которому - любой из уже существующих языков, поскольку в нем скрыто будущее, а за него и борется перевод.

На вид перед нами утопическая игра идей. Предполагается, что у каждого языка - единственный способ соотноситься с реальностью и всегда один и тот же способ ее обозначать, а потому эти способы дополняют друг друга. Но у Беньямина, по-моему, речь о другом. Любой переводчик живет различием языков, любой перевод основывается на этом различии, вместе с тем преследуя как будто бы несовместимую с ним цель - это различие устранить.