«Арто»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Двадцатисемилетний Арто посылает несколько стихотворений для публикации в журнале. Главный редактор отвечает вежливым отказом. Тогда Арто пытается объяснить изъян своих стихов: он страдает таким упадком мысли, что не может пренебрегать даже несовершенными образцами, если их все же удалось вырвать у подавляющего всю его жизнь небытия. Стоит ли чего-нибудь отвоеванное такой ценой слово? Следует обмен письмами, и Жак Ривьер — а редактором журнала был он — предлагает Арто немедленно напечатать эти письма по поводу не пошедших в печать стихов (на сей раз часть из них публикуется на правах примеров и документов). Арто, при условии ничего не подтасовывать, соглашается. В свет выходит знаменитая переписка Антонена Арто с Жаком Ривьером, событие значимости неоценимой.

Сознает ли Жак Ривьер аномальность случившегося? Строки, которые он только что счел несовершенными и непригодными для печати, теряют эти свойства, как только стихи дополнены рассказом об опыте, стоящем за их несовершенством. Словно то, чего им не хватало, их изъян, после открытого признания этого недостатка и углубления в его неизбежность обернулся полнотой и завершенностью. И Жак Ривьер интересуется в первую очередь даже не самими стихами, а именно этим стоящим за стихами опытом, путем к ним и безымянным, темным отпечатком, который они на себе несут. Больше того, неудача, настолько же, что ни говори, непритягательная прежде, насколько она притягивает всех пишущих и читающих теперь, вообще становится воплощенным знаком центрального события в духовной жизни автора, и объяснения Арто бросают на эту ситуацию поразительный свет. Мы — у начал того феномена, с которым неразрывно связана новейшая литература и даже искусство в целом: стихи существуют лишь постольку, поскольку их скрытый или явный «сюжет» — создание самих стихов, а путь, которым созданное приходит на свет, может быть дорогой и победы, и краха.

Напомню написанное пятнадцатью годами раньше письмо Рильке: «Чем дальше, тем более личной и неповторимой становится жизнь. И произведение искусства — это вызванное глубочайшей необходимостью, непреложное, раз и навсегда окончательное выражение этой неповторимой яви... Отсюда — та необыкновенная сила, которую искусство дает человеку, вынужденному его создавать... Тогда становится понятен наш долг — отдавать себя любым, самым крайним испытаниям, но вместе с тем не проговариваться о них, прежде чем не углубились в работу, не мельчить их словами: потому что если единственный, никому другому не понятный и не могущий быть понятным род наших, одним нам свойственных заблуждений чего-то и стоит, то только когда он включен в работу и обнаруживает внутри нее собственный закон, свой изначальный строй, а его может сделать видимым лишь прозрачность искусства».

Рильке имеет в виду, что опыт, из которого в конце концов рождается созданное, никогда не передается напрямую: это предельное испытание значимо и правдиво, только если погружено в произведение, показываясь оттуда — то видимое, то невидимое — в отдаленных лучах искусства.