Эти события произошли со мной в 1938 году. Рассказывать о них мне чрезвычайно неловко. Я уже не раз пытался записать их. Я писал книги, потому что надеялся с помощью книг положить всему этому конец. Я писал романы, потому что именно романы родились в тот момент, когда слова стали отступать перед правдой. Правда мне не страшна. Я не боюсь выдать какую-нибудь тайну. Но до сих пор слова оказывались слабее и коварнее, чем мне было нужно. Я знаю, в их коварстве кроется предостережение. Достойнее было бы не тревожить правду. Для правды лучше всего было бы не выходить наружу. Но теперь я надеюсь, что скоро с этим покончу. Покончить с этим - дело тоже достойное и важное. Я должен, однако, напомнить, что как-то раз мне удалось придать этим событиям некую литературную форму. Это было в 1940 году, в конце июля или начале августа. Из-за общего оцепенения я остался без работы и от нечего делать записал эту историю. Но, закончив, перечитал написанное. И сразу же порвал. Сейчас не могу даже вспомнить, большая была рукопись или нет. Я буду писать как получится, потому что рассказ этот, я уверен, касается только меня одного. По правде говоря, его можно свести к десятку слов. Тем-то он и страшен. Вот они, десять слов, и я могу их произнести. Я сопротивлялся этим словам девять лет. Но сегодня утром, 8 октября (я только что обнаружил, к своему удивлению, какое сегодня число), а значит, почти в годовщину первого из тех дней, будет, я почти уверен, написано то, чего не нужно было бы писать. Мне уже несколько месяцев кажется, что я наконец решился. Свидетелями этих событий были многие, но лишь один человек, правда, больше всех заслуживающий доверия, сумел смутно угадать правду. Мне случалось - вначале часто, потом реже - звонить на квартиру, где все происходило. В этой квартире я жил сам, она находится в доме 15 по улице... После там, по-моему, еще какое-то время оставалась сестра той молодой женщины. Что с ней теперь? Жила она, по ее собственному любимому выражению, за счет своих любезностей. Думаю, она умерла. Ее сестра была наделена величайшей волей и жизненной силой. Семья их, изначально буржуазная, постепенно впала в изрядную бедность. Отец погиб в 1916 году; мать, оказавшись владелицей кожевенного завода, сама не заметила, как разорилась. Она вышла замуж во второй раз, за какого-то скотовода, и в один прекрасный день, бросив оба свои предприятия, они купили винный магазинчик где-то в XV округе. Здесь они, по-видимому, разорились окончательно. В принципе часть завода принадлежала обеим дочерям. Споры из- за денег бывали в семье зачастую весьма бурными. Справедливости ради надо сказать, что г-жа Б.
... Действительной причины исчезновения так никто и не узнал. И по прошествии семи лет на основании статьи 30 Гражданского кодекса человек был признан умершим.
Однажды в августе после полудня на платформе станции появился человек в серой пикейной панаме. На плечах у него крест-накрест висели большой деревянный ящик и фляга, брюки были заправлены в носки, как будто он собирался идти в горы. Однако поблизости не было ни одной горы, на которую стоило бы подниматься. И станционный служащий, проверявший у выхода билеты, подозрительно посмотрел ему вслед. Человек без колебаний вошел в автобус, стоявший около станции, и занял сиденье сзади. Автобус шел в сторону, противоположную горам. Человек доехал до конечной остановки. Выйдя из автобуса, он увидел, что вся местность здесь представляет собой бесконечное чередование возвышенностей и впадин. Низины были сплошь заняты нарезанными на узкие полосы рисовыми полями, и между ними, подобно островкам, возвышались небольшие рощицы хурмы. Человек миновал деревню и пошел дальше по направлению к побережью. Почва постепенно становилась все светлее и суше. Вскоре дома исчезли, лишь изредка попадались группы сосен. Постепенно твердая почва сменилась мелким, липнущим к ногам песком. Кое-где темнели островки сухой травы и виднелись, точно по ошибке попавшие сюда, крохотные участки чахлых баклажанов. Но вокруг не было ни души. Впереди, очевидно, было море, к которому он и направлялся. Наконец человек остановился, огляделся, отер рукавом куртки пот с лица. Не спеша открыл деревянный ящик и из верхней крышки вынул связку палок. Соединил их вместе, и в руках у него оказался сачок для ловли насекомых. Он снова двинулся вперед, раздвигая палкой попадавшиеся ему редкие кустики травы. От песка пахло морем. Но время шло, а моря все не было видно. Может быть, это пересеченная местность не позволяла видеть, что делается впереди, но, насколько хватало глаз, ландшафт не менялся...
